Окна с желтыми занавесками

                                                                         Глава восьмая

Ванная комната искрилась от летающих в воздухе мыльных пузырей. Вуди, сидя со мной в ванне, в пушистой как снег пене, пускала их коктейльной трубочкой. Какие-то пузыри радужными шарами падали, растворяясь в белоснежной пене, какие-то - полусферами зависали на мокрых стенах, напоминая собой растолстевших лягушек, которые, словно набрав полные груди воздуха, в надежде покорить нас своим пением, лопались, едва начав свои арии, осыпали наши головы мелким искрящимся дождиком.

От обилия пены и пузырей ванная комната мне казалась небесным облаком. Необычайно широкая и длинная в ней ванна была похожа на индейскую пирогу, а Вуди с трубочкой в маленьком рту - на краснокожего индейца, выпускающего из духового ружья отравленные стрелы. Раньше мне никогда не приходилось видеть такую большущую ёмкость для купания, ведь дома у мамы она больше походила, если не на корыто, то на что-то очень близко напоминающее раковину.

- В вашем возрасте… - разорвала нашу пузырьковую феерию бабушка Нюра, – у нас такого не было, чтоб взял и набрал из крана водицы, да еще и полную ванну, - ведёрками издали её натаскать надобно было…

Первое впечатление от знакомства с бабушкой у меня произошло, когда она ловко увела нас мыться, едва мы с Вуди – понурые и чумазые - переступили порог квартиры.

В белоснежной, длинной, до самых пят сорочке, больше походившей на платье, выделанной из грубой льняной ткани ручной работы и обильно вышитой гладью с васильками небесного цвета, небольшого роста бабушка, предстала в моем воображении доброй феей, появившейся словно из неоткуда, услышав, что нам с Вуди требуется помощь. Её ноги украшали высокие, похожие на сапожки, вязанные тапочки. Ухоженные седые волосы, аккуратно заплетённые в две толстые косы и заколотые резными деревянными гребнями, ещё больше подчёркивали образ доброй волшебницы. Глаза настолько сильно излучали энергию добра и любви, что её посечённое временем лицо казалось мне белоснежно-белым. Она смотрела на меня таким тёплым обволакивающим нежностью взглядом, отчего меня переполнило чувство растерянности (ведь для неё я - лишь незнакомая девочка), и неизвестное до этого чувство родства и близости - словно мы всегда с ней были вместе.

Она сразу поняла, что нас ждёт, поэтому, пообещав Марии Ивановне, что вымоет нас не хуже Мойдодыра и проведёт воспитательную беседу, прямиком повела в ванную комнату.

В этот день, благодаря её доброте, хоть и с небольшой отсрочкой, но нам  всё же удалось избежать гнева апельсиново-волосой женщины.

- А издали это откуда? – полюбопытствовала я, и, случайно вобрав в нос пены, громко чихнула. Впервые, за все время нашего знакомства, Вуди хихикнула, чем вызвала у меня непреодолимое чувство радости. И я, чтобы окончательно её развеселить, специально, еще раз, набрала в нос пены и снова громко чихнула. Смех Вуди ласкал мой слух звоном колокольчиков.

- Из речки, деточки… глубокой и о-о-очень опасной, – дождавшись пока Вуди прекратит смеяться, бабушка продолжила с нами разговор, - в те времена водичку-то все оттуда черпали. Речка тогда нас и поила, и кормила… хоть и строгая была… и таинственная.

- Таинственная?.. – с любопытством спросила я.

- Да, деточки. Люди в деревне тогда думали, - продолжила бабушка,- что поселилось в ней какое-то чудище - уж много душ человеческих загубила… да и зверья всякого с домашней скотиною.

- А вы не боялись туда ходить?.. – Не унималась я.

- Это я сейчас всего боюсь… а тогда у нас одно желание было – увидеть того душегуба.

- И как, увидели?.. Расскажите нам про него!..- С не присущей мне наглостью, словно забыв, что передо мною стоит едва знакомый мне человек, я продолжала третировать своими вопросами бабушку.

- Ох… давняя эта история, всего уже и не припомню… - продолжала бабушка. - Мне тогда жутко страшно было… А вы... не испугаетесь?.. Улыбнувшись, посмотрела на нас бабушка.

- Нет, конечно!.. – выпалила я в ответ, будто ждала, о чём именно должна спросить нас бабушка, и перевела взгляд на Вуди. Та, чтобы не показаться передо мной трусишкою, утвердительно кивнула головой, но в её глазах можно было прочесть, насколько история, которую мы сейчас услышим, будет действительно страшной.

- Ну, хорошо, внучатки, слушайте! – сев на рядом стоящую с ванной табуретку, седоволосая фея начала свой рассказ. - Давно это было. Как я уже и говорила, была я тогда примерно вашего возраста. Из нашей деревни, к той самой речке, вела всего одна тропинка, кругом же были - непроходимые топи, с густо поросшими камышами. Мама мне тогда строго настрого наказывала ходить только этой тропинкой, и нигде не сворачивать. Но в деревне тогда у всех стоял один вопрос: что ж за чудище поселилось в речке? И я как-то подумала: раз тропинка к речке одна, то может чудище видит нас, когда мы по воду ходим. Тогда-то я и прибегла к хитрости - чтобы наконец увидеть его. И вот, одним ранним утром, я шла уже по новому пути - сквозь камыши. В одной руке у меня - небольшое ведёрко (я маме сказала, что пошла по воду), в другой – палка, с помощью которой я расчищала себе дорогу. Не дойдя до берега, чуется мне тоненький мышиный писк. Бурное течение реки несло маленькую полевую мышку. Мне стало жалко её. И я зашла по пояс в речку, в надежде достать её своей палкой. Но сильный поток реки относил её всё дальше от меня. Тогда я схватила своё ведёрко, и, сломя голову, бросилась вдоль берега догонять её. И вдруг на моём пути вырастает непроходимая стена из камыша.

Бабушка так увлечённо, с детским азартом и переполняющими её сердце чувствами, проведывала нам события того незабываемого дня, словно всё это приключилось с ней вчера, мне казалось, будто перед нами сидит девочка, которая, тайком от родителей, закрывшись в ванной комнате, делится приключениями со своими подружками.

Моё внимание привлекло лицо Вуди. Оно красноречиво передавало все те чувства, которые витали в воспоминаниях бабушки: испуг - быстро переходящий в удивление, оттенки радости - меняющиеся со скоростью молнии на более холодные тона. Никогда мне еще не приходилось видеть столь быструю смену эмоций. Меня забавляло это, где-то удивляло, и в то же время, порождало ещё больший интерес к этой необычной, молчаливой девочке.

Бабушка, налив мне на голову шампунь, ласково, словно обращаясь не ко мне, а к той полевой мышке, прошептала, чтобы я самостоятельно вспенила себе голову и продолжила свой рассказ:

- Не колеблясь, я стала обходить камыши вброд, как вдруг с головой ушла под воду…

После этих слов, Вуди попробовала инсценировать бабушкино погружение, и, едва опустив голову и поперхнувшись водою, вынырнула, выплёвывая изо рта пену. Образовавшийся под носом мыльный пузырь, рассмешил нас с бабушкой. Вуди поначалу сидела, надувшись на нас, сморщившись, сведя брови, но уже через минуту разлилась звенящим громким смехом.

 - …Место это оказалось очень глубоким. Я попыталась всплыть, но ведёрко в руке тянуло меня ко дну. Я бросила его, и всплыла... но почему-то далеко от берега. Оказалось, что меня отнесло течением… Я даже не заметила, как меня уже кружит по какой-то огромной воронки, а рядом - та самая полевая мышка. Нас, словно на карусели, гоняет по кругу зловещий водоворот. Это то самое ненасытное чудовище пытается затянуть нас с мышкой в своё глубоководное царство…

Бабушка, прервала свой рассказ, улыбнулась, чем немного смягчила наш испуг, и принялась смывать с моей головы шампунь.

- Не бойтесь, деточки, дальше будет не страшно… - с нежностью в голосе проговорила бабушка. – …Случайно рукой я цепляюсь за ветку дерева, которое росло на берегу. Его молнией переломило пополам. Верхушкою оно ушло под воду, а вот корнями всё же продолжало держаться за берег, как мы с мышкой - боролось за свою жизнь. Почувствовав надежду на спасение, я крепко схватилась за ветку, и не спеша - чтобы не оторвать - стала тянуть её к себе, перебирая по ней руками… Ах, да, чуть про мышку не забыла! Я поймала её и посадила к себе на голову. Так мы с ней и выбрались на бережок…

Ванная комната наполнилась детским радостным смехом.

- На бережку обсохла, - продолжила бабушка, - сразу было побоялась идти домой, ведь мой внешний вид и загубленное ведёрко красочно объяснили бы маме, что со мною произошло.

- Мышку тоже с собой забрали? – спросила я.

- Какой там!.. - с сожалением сказала бабушка,- стоило мне опустить её на земельку, как она махнула мне хвостиком, в знак благодарности, и убежала к своим деткам… или может как я - к маме.

Поднявшись с табуретки, бабушка принялась мыть голову Вуди. Взбив её рыжие волосы в большой пенный шар и немного помассировав, она обильно смыла их водой.

- А чудища того так никто и не увидел… - положив душевой шланг на раковину, поспешила закончить свой рассказ бабушка, - зато теперь точно все знали, где его место обитания… и врата в подводное царство.

Вуди, стараясь не пропустить ни единого слова, молча следила за каждым движением губ бабушки.

- Бабушка Нюра, это чудище ещё там? – Взволновано, спросила я.

- Думаю, да, деточки…

- Сколько можно плескаться?!. – разорвал нашу идиллию, по ту сторону двери, какой-то недовольный мужской голос, отчего мы с Вуди испуганно вздрогнули.

- Не бойтесь, деточки, это не чудище, это папа Люлечки, - с иронией успокоила нас бабушка, – вытирайтесь, а я пока сбегаю за вашими пижамками.

Набросив на нас полотенца, бабушка вышла из ванной комнаты. "Люлечка?.. – Молча удивилась я, и продолжительно посмотрела на Вуди, - оказывается, у неё два имени… и одно смешнее другого… Гм… Люлечка!.. Это как люлька для младенцев, что ли? Странное имя!.."

Вуди вылезла из ванной, и тщательно стала вытирать ярко-зелёным полотенцем своё белоснежное густо покрытое веснушками тело. Моё воображение не переставало рисовать красками. Я представила себе, что она вытирается водорослями из того подводного царства…

    Цвета перемешивались с чувствами: страхом – который отголоском всё ещё витал в моей голове, восторгом – что, оказывается, бабушка была такой же бесстрашной, как и я, девочкой, и печалью – что раньше у меня никогда не было такой семьи… такой бабушки, которая вот так, словно близкая подружка, рассказывала бы мне свои незабываемые истории.

Окна с желтыми занавесками

                 

«Заслуживает ли право быть прощённым,

тот, кто однажды был жесток?»

                          Глава четвертая

     За окном мягким покрывалом ложились на землю искрящиеся снежинки, превращая унылые декабрьские улицы в самое сказочное место на планете.

В углу комнаты, возле самой батареи, словно укутавшись её теплом и окружив себя ракушками, привезёнными из летнего путешествия, сидела я. Тогда мне было по-настоящему спокойно - ведь, скоро Новый год и Дед Мороз обязательно исполнит моё давнее желание.

- Не буду я грустить, а буду улыбаться и верить в чудеса,- тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить спящую в соседней комнате маму, напевала я какую-то выдуманную мною новогоднюю песенку, - В Новый год, в Новый год Дед Мороз ко мне придёт…

    Аккуратно сложив все свои «сокровища» в беленькую полотняную тряпочку, и вообразив себя снежинкой, я закружилась в ритме танца. 

Вальсируя, взяла леечку с водой и принялась поливать растущий в стакане лук и два карликовых кактуса,- неделю назад мне удалось их спасти от мороза, найдя у мусорного бака под домом. Неожиданно, мой взор привлекла случайно мною оставленная на подоконнике ракушка. Всё также, не прекращая свой одинокий танец, я взяла её в ладони, и в этот же миг, словно волшебная устрица, она перенесла мои мысли, казалось бы, в уже давно забытое прошлое…

     Осень началась непривычно сырым и пасмурным днём.  Дождю, что лил как из ведра, казалось, не будет и края.  Словно осиновый листочек, дрожа и съёжившись от холода, я тащила за собой тяжёлую мамину сумку.

Лужи, те бесконечные лужи, будто их нарочно налил по всем улицам города какой-то злой волшебник, который сидит в них и ворует маленьких детей, пряча их в своём глубоководном царстве, пугали меня. Я старалась как можно дальше обходить их, что, конечно, очень злило мою маму. Мои старенькие туфельки, промокшие от воды, стали похожи на два маленьких лягушонка – такие же сморщенные и грязные. И, чтобы они от меня не убежали, за то, что я с ними так обращаюсь, я сняла их, и, шлёпая по лужам босыми ногами, побежала догонять неистово-стремящуюся как можно скорее оказаться дома, Софью Сергеевну. Она мчалась впереди меня словно ракета, расталкивая проходящих мимо неё людей и ни на секунду не обернувшись посмотреть где же я.

     Спустя некоторое время, мы наконец-то переступили порог нашей квартиры. Обессилено сев на небольшой оббитый мягкой тканью комод для обуви, я посмотрела на свои щемящие от боли ладошки и заплакала. За все время, что мы провели в пути, я ни разу не пожаловалась ей, и едва сдерживая слезы, молча перетаскивала с одного троллейбуса в другой нашу тяжёлую сумку. Тогда я сказала себе, что я должна быть сильной девочкой. Кончиками пальцев, осторожно стащив с себя прилипшее к телу ситцевое платьице и, облокотившись о холодную стену, провалилась в сон. Где-то далеко во сне мне слышался взволнованный голос мамы, мне показалось, что она была чем-то озабочена.

– Дочь, я клятвенно тебе обещаю, мы больше никогда… Лиза, Лиза, ты меня слышишь? – Увидев, сидящую меня с закрытыми глазами, возмутилась мать.

– Слышу тебя мамочка, просто, я очень устала и хочу спать, – сквозь сон, пробормотала я.

- Это хорошо, что ты не уснула, потому как я хочу  сказать тебе что… 

- Мамочка, только не нужно больше никуда ехать, пожалуйста, - испугавшись, перебила её я.

- Так вот, это была наша первая и последняя поездка. Ох уж, мне эта вся курортная романтика, расписанная в книгах и так расхваленная моими сотрудницами, ну, совсем не по душе!

Она пошла на кухню и открыла пустой холодильник. Тот недовольно гудя, принялся «выговаривать» ей за то, что с тех пор как мы уехали, он не ощущал приятной тяжести в своём холодном желудке. А за ним, также, показывая отсутствие какой-либо еды, поскрипывая своими старыми дверцами стали возмущаться и шкафчики.

 Обрадовавшись, что мы уже никуда не идём, но сожалея, что сегодня поесть не удастся, я побрела в свою розовую комнату, чтобы с головой укутавшись в пыльное одеяло, снова попытаться уснуть.

- Так, нам срочно нужно искать деньги! – истерично закричала Софья, увидев корки заплесневевшего хлеба.

Она схватила телефонную трубку и принялась кому-то звонить.

– Алло, алло, это Софья Ветер, - с апломбом начала мама, но человек на другом конце провода, перебив её на полуслове, сообщил что-то, что её привело в ярость.

– Вы, все просто завидуете мне! – Прокричала мама, бросив со всей силы трубку.

Спустя несколько минут она закрылась в ванной комнате и, до полуночи рыдая и проклиная всех своих недоброжелателей, просидела там в одиночестве.

- Мамочка, родненькая, что случилось? Впусти меня к себе, пожалуйста.

- Не твоё дело, пойди лучше вещи разбери! – Бранилась мама, не желая открыть дверь мне.

     Завернувшись в одеяло и, слушая, как она горько всхлипывает, я тихо сидела под дверью, ни на секунду не оставляя её. Только к полуночи Софья появилась на пороге ванны. Неожиданно погладив меня по голове, она удалилась в спальню.

     Последующие три месяца своего бездействия она будет оправдывать глубокой депрессией, с которой даже и не пыталась бороться.

- Меня уволили, - спустя день, немного успокоившись, заговорила со мной мама.

- В канцелярии мне заявили, что безответственнее сотрудника у них ещё не было, и если, вдруг, я решусь переступить порог их конторы, так они ещё и штраф на меня наложат.

    

     Самоуверенная Софья Сергеевна, привыкшая получать от жизни самые лакомые кусочки, была окончательно раздавлена этим увольнением. Она не хотела принимать и тот факт, что мужчины, ранее жаждущие её внимания, но отвергнутые ею, уже не захотели снова добиваться её руки, а новые, к её большому сожалению, ещё не показались на горизонте.

 – Мам, только ты не ругайся, но, за прогулы и нас в школе тоже наказывают. – Осторожно, боясь её разгневать, сказала я, и, на всякий случай, отошла от неё подальше.

Мать вскочила с кровати и замахнулась на меня рукой.

 - Мамочка, не нужно, родненькая моя, – я выбежала и закрыла за собой дверь, вспотевшими ладошками держа её с другой стороны за ручку, зная, что только таким образом, пока пройдёт мамин гнев, я смогу избежать побоев. Но спасительный звонок в дверь, с требованием немедленно открыть, а то, остынут горячие пирожки, разрешил ситуацию.

Евгения Сильвестровна, одинокая женщина шестидесяти лет, которая по непонятным тогда для меня причинам, иногда нас подкармливала, и, сегодня, также пожаловала к нам как нельзя кстати.

– Я тут вам пирожочки принесла, только из печи, а то вы такие худенькие стали, бедняжечки, - ставя сумочку на обеденный стол, с сочувствием сказала она.

Моей маме, естественно, было не по душе ее присутствие в нашей жизни, но она, зная, что иных вариантов у нас нет, кроме как принимать её дары, охотно ела все то, что приносила эта пожилая женщина, но, при этом, не стыдясь, поливая её грязными словами.

- Эта обычная дворовая сплетница, собирающая сплетни по дому, ведь она никогда меня не любила, с чего бы это вдруг, такое великодушие? – Брызгала ядом Софья.

Не знаю, на что бы мы жили, если бы, не эта добрая женщина, живущая с нами по соседству,- ведь за все время маминой депрессии у нас не было ни копейки денег. Евгения Сильвестровна всегда была щедра по отношению к нам, долгое время она помогала нам, чем могла, иногда даже оставляя несколько рублей, чтобы мы могли купить себе молока и хлеба. Деньги приходилось мне брать самой, потому как мама воспринимала их как подаяние и наотрез отказывалась принимать их.

Для меня так и осталось загадкой, почему же эта женщина так помогала нам. Может, просто, у неё никого не было, кроме нас? Маму никогда не интересовала её судьба.

- Мам, может, ты все-таки позвонишь ещё раз в то место, ну, как ты там говорила, оно называется, и попросишь у них работы?

- Нет,- отрезала мама,- я не стану, больше перед ними унижаться. Я знаю, это Люська с Центра занятости против меня козни плетёт, она всегда мне завидовала. Красивые мужчины были только у меня, лучшие наряды, тоже носила я, а мои роскошные волосы ей даже и не снились. Вот поэтому, она и издевается надо мной, говоря, что свободных вакансий по моей специальности нет и предлагает мне работать то в рыбной лавке, то в столовой, посудомойщицей, то на стройке, штукатурщицей, и это с моей-то внешностью?!

- Мамочка, но мы не сможем ведь жить без денег?

- Знаю, молчи, без тебя тошно! – С презрением крикнула Софья и скрипнула диваном, переворачиваясь на другой бок.

Сквозь оконные щели прорывался морозный декабрьский ветер. Я стояла у окна, зажав в руке маленькую ракушку, и вспоминала эти последние три месяца нашей жизни.

- Как холодно! - Прошептала я, быстро спрятав ракушку в свою «полотняную сокровищницу», я приложила ладони к батарее, на которой сохли мои единственные заштопанные мною колготки. Немного согревшись, принялась натягивать их на себя. Достав из-под кровати свои старые валенки, вызывающие насмешки моих сверстников в школе, я одела их и поспешила в магазин.

 – Ну и что ж, подумаешь, ну и похожа я в них на старушку, зато ножки я точно не отморожу! – Говорила я себе, от чего в душе моей становилось теплее.

     На улице было по-сказочному красиво, ветви деревьев прогибались под шапкою пушистого снега, переливающегося брильянтовой россыпью в лучах зимнего солнца. Я звонко чихнув, быстро прошмыгнула сквозь наш небольшой дворик, дабы избежать нежелательной встречи с теми, кто так любил посмеиваться надо мной. Сейчас был декабрь месяц, всего несколько дней оставалось до нового года, поэтому мне так нравилось это время. Мне безумно хотелось дождаться прихода Дедушки Мороза, который в этот Новый год, наконец-то, вспомнит обо мне и исполнит моё единственное давнее желание, о котором я никому и никогда не говорила. Подняв голову вверх, я принялась ловить ртом снежинки, представляя их сладкими леденцами.

- Хоть бы на один денёчек оказаться на Новый год в том доме, куда заходит Дед Мороз, тогда бы я, точно, ни на секундочку не уснула, а весь вечер рассказывала бы ему стишки, чтобы он исполнил моё желание, – всю дорогу мечтала я и не заметила, как оказалась возле продуктового магазина.

- Буханка хлеба, бутылка молока и соль, - прочитав на маленьком клочке бумаги все то, что мне нужно было принести домой, я вошла вовнутрь.

Несколько минут ещё я носом водила по стеклянной витрине, разглядывая колбасы, сосиски и прочие мясные изделия, пытаясь вспомнить их аромат, так запомнившийся мне с того последнего раза, когда этим летом мне довелось их попробовать.

- Было бы у меня чуть больше денежек, и я бы купила маленький кусочек вон той, аппетитной колбасочки с кружочками сала. Принесла бы я его домой, разделила на две равные части - одну для мамы, другую для себя, а потом, положила бы свой кусочек в рот и долго смаковала бы его, – сглотнув слюну, я брела вдоль прилавка.  

Голод всегда сопровождал меня по жизни, вечерами я ходила под соседскими окнами, играя в только мне понятную игру под названием “А что у вас на ужин?”. Я часами скиталась под окнами первых этажей, вдыхая все ароматы, которые доносились из открытых форточек квартир, пытаясь угадать, что же кушают жильцы. А после, чтобы узнать ответ, заглядывала вовнутрь квартиры.

- Чего тебе? - Окликнул меня сиплый голос продавщицы и я, посмотрев на неё, вспомнила, зачем я пожаловала в магазин.

- Здравствуйте, - сказала я ей и протянула один рубль, - дайте мне, пожалуйста, бутылку молока, буханочку хлеба и пачечку соли.

- Так, держи, свое молоко, держи хлеб, а вот и соль, что ещё? - Спросила она, словно, издеваясь.

Я, на силу сдерживаясь, чтобы не заплакать, отрицательно помахала головой и быстро принялась запихивать продукты в торбочку.

- Сдачу не забудь!

- Спасибо, вам! – поблагодарила я, заметив, как эта женщина злобно на меня посмотрела. Я догадывалась о причине её столь красноречивого взгляда, потому как мою маму знали здесь все, - за одиннадцать лет ее проживания в этом небольшом районе она успела переругаться практически со всем женским населением. Возможно, поэтому и недолюбливали меня, думая, что яблоко от яблони не далеко падает.

- Ну и пусть, когда я вырасту, я докажу всем, что мы хорошие, – пробормотав себе под нос, я скрылась за тяжёлой дверью.

Снег, не переставая, падал с неба, казалось, что он был в состоянии засыпать весь наш город. Добежав до подземного перехода, вернее, ветер, заключивши в свои объятия, с лёгкостью перенёс меня через всю улицу, в то самое место, где росла пушистая ёлочка.

 - Обидели тебя, ёлочка, обидели тебя, красавица. Позволь мне забрать твои сломанные веточки домой? - Увидев лежащие под ёлкой веточки, я бережно сложила их в свою сумку.

Когда места в моей торбочке уже не оказалось, я хотела было направиться домой, как вдруг заметила Деда Мороза, пританцовывавшего от холода на троллейбусной остановке. Со всех ног я бросилась к нему, желая, наконец, рассказать о своём единственном желании - чтобы мама меня полюбила. Но, к моему большому огорчению, меня опередил троллейбус и увёз Дедушку прочь.

- Дедушка Мороз, подождите меня, не уезжайте, пожалуйста, подождите, - закричала я и понеслась вслед за троллейбусом.

Но, поскользнувшись, я упала и уронила сумку. Продукты и еловые ветки, находящиеся в ней, рассыпались по всей дороге.

- Дедушка Мороз, скоро Новый год, мне так нужно с вами поговорить… -  Плакала я, захлёбываясь от внезапно нахлынувших слез.

- Вот, дура, она до сих пор верит в Деда Мороза! – Смеясь и показывая на меня пальцами, дразнились какие-то мальчишки, проходившие мимо.

- Сами вы дураки, он на самом деле существует, вот увидите, он исполнит моё желание, просто, он никогда ко мне ещё не приходил, а я его очень жду! – продолжая рыдать я, трясущимися руками, начала собирать продукты.

Это и была моя последняя зима, когда я слепо верила, что мои желания исполнит Дед мороз. Спустя два дня, когда вся планета уже праздновала приход Нового Года, мы с мамой всё ещё сидели дома в ожидании новогоднего чуда, которое обещал в эти дни осуществить её один из давних кавалеров. На него она возлагала большие надежды по созданию семьи. Не знаю, что тогда заставило меня поведать ей так долго скрываемую мною страшную тайну, возможно, страх о том, что он может стать моим отцом, и тот ужас, который за этим последует. Ведь этот человек пытался научить меня «взрослым играм». Она не поверила мне тогда, жестоко избив меня своим сапогом.

 - Ты лжёшь мне, дрянь, не верю я тебе! – Швыряя меня об стенку, кричала она,- ты разрушила всю мою жизнь, ты изуродовала моё тело, эти ужасные растяжки, а моя красивая грудь, где она? Теперь я прячу её от всех своих мужчин. Наверное, и твой отец меня бросил из-за тебя, меня все бросают из-за тебя.

 Окончательно убедившись, что её гость не придёт, она, открыв припрятанную для него бутылку водки, налила себе стакан и ушла в комнату. Дождавшись, когда Софья Сергеевна, наконец, успокоиться и уснёт, я, осторожно, чтобы  её не разбудить, на цыпочках выскользнула из дому. На мне были осенние туфельки, так как валенки, промокли после последней прогулки - резиновые колоши для них мама не сочла нужным купить – и сушились в комнате, где она спала.

- Мамочка, прости меня, это я во всём виновата, я знаю, ты бы никогда меня не била, если бы я не мешала тебе счастливо жить! Я больше никогда не буду разрушать твою жизнь.- С этими словами я выбежала из подъезда, и направилась, не зная куда.  

     Неизвестно сколько времени я бежала по ночным улицам, теперь уже прося Дедушку Мороза, чтобы меня загрызли бродячие собаки. Но, как всегда, и в эту ночь он меня не слышал. Вокруг меня был один только снег, летящий с неба огромными белыми хлопьями, и заметающий всё вокруг, в том числе и меня, пряча от этого ужасного мира. Где-то вдалеке кричали люди, радостно поздравляя друг друга с Новым годом, а я, не чувствуя уже своих окоченевших ног, всё дальше удалялась от места, которое когда-то считала своим домом, на долгих двадцать лет. 

   

Продолжение…